Геринг, Йодль, Тверской суд и катынские ревизионисты


26 ноября 2010 г. Государственная Дума РФ приняла заявление "О Катынской трагедии и её жертвах", в котором, в частности, говорилось, что "Катынское преступление было совершено по прямому указанию Сталина и других советских руководителей".

В кругу катынских ревизионистов это заявление было воспринято как ещё один повод публично заявить о себе и своих взглядах, выставив впереди себя (по уже отработанной схеме) фигуру Е.Я.Джугашвили, называющего себя внуком Сталина и внебрачным сыном Якова Джугашвили (дочь Якова Галина Джугашвили это родство отрицает).

Вспоминает Ю.И.Мухин:
"У нас со Стрыгиным и Журой был случай с Думой,– мы от имени Евгения Джугашвили подали в Верховный Суд заявление о том, что Заявление Думы по Катынскому делу незаконно потому, что в этом Заявлении содержатся сведения, не соответствующие действительности, посему это Заявление подлежит отзыву".
Кроме того, в исковом заявлении содержалась просьба взыскать с ответчика 100 млн рублей в качестве компенсации морального вреда, причиненного истцу, как внуку Сталина.

Однако Верховный суд иск рассматривать отказался и рекомендовал истцам выбрать в качестве суда первой инстанции районный суд по месту нахождения ответчика.
Таковым являлся Тверской суд города Москвы, куда истцы и обратились. До этого Ю.И.Мухин, С.Э. Стрыгин и Л.Н.Жура уже успели от имени Е.Я.Джугашвили посудиться с "Новой газетой", с редакцией "Эха Москвы", и с Росархивом и везде неудачно, но такого крупного ответчика у них ещё не было.

В процессе подготовки к судебным слушаниям С.Э.Стрыгин, как представитель истца, в декабре 2011 г.отправил в Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ) просьбу сообщить, со ссылкой на хранящиеся в архиве документы Нюрнбергского трибунала:

"1. Кто именно из главных военных преступников нацистской Германии персонально обвинялся Международным Военным Трибуналом в убийстве в сентябре 1941 г. 11000 польских офицеров-военнопленных в Катынском лесу близ Смоленска?
2. Были ли эти подсудимые оправданы в совершении данного преступления?"

В полученной из архива справке за номером 12259-Т, в частности, отмечалось:
"В фонде имеются так называемые "дела индивидуальной ответственности подсудимых". Они содержат биографические справки, таблицы доказательств, предъявленных обвинением или защитой, выдержки из обвинительных речей. Все эти документы носят вторичный характер, далеко не всегда заверены секретарем. Из них в делах Геринга (Ф.Р-7445, оп.1, д. 2001, л. 127) и Йодля (Ф.Р-7445, оп.1, д. 2007, л.20) имеются ссылки на вышеупомянутый документы СССР-54 [Материалы Комиссии Бурденко]... В делах Деница, Кальтенбруннера, Кейтеля и других подсудимых такой ссылки нет.
В Приговоре Международного Военного Трибунала об убийстве польских офицеров-военнопленных не упоминается":
http://katyn.ru/index.php?go=News&file=print&id=213


То есть в "делах индивидуальной ответственности" Геринга и Йодля, куда сбрасывались какие-то вторичные документы, касающиеся подсудимых, непонятно в связи с чем и в каком контексте упоминались материалы комиссии Бурденко.
При этом какие-либо персональные обвинения в связи с катынским расстрелом в адрес кого-либо из главных военных преступников нацистской Германии (которые надеялся обнаружить Стрыгин) в архивных документах МВТ выявлены не были, и в приговоре Трибунала катынский эпизод тоже не упоминался.
Это не помешало Стрыгину в своей пояснительной записке по поводу решений Нюрнбергского трибунала, которую он представил Тверскому суду, заявить со ссылкой на полученную из архива справку, что:
"Катынский эпизод на Нюрнбергском процессе персонально инкриминировался лишь двоим подсудимым – Герману Герингу и Альфреду Йодлю (см. «Архивную справку ГА РФ № 12259-Т»)...
Персонально виновными в Катынском преступлении приговором Нюрнбергского трибунала были признаны подсудимые Герман Геринг и Альфред Йодль"

С тех пор утка про Геринга и Йодля, как бы подкрепленная архивным документом, широко расправив крылья, летает по рунету и активно используется катынскими ревизионистами в качестве подтверждения их выдумки о Нюрнбергском трибунале, якобы признавшем ответственность немцев за катынский расстрел:

Владислав Швед, 5 марта 2020 г.:
"Нюрнбергский Международный военный трибунал предъявил обвинения за катынское преступление Герману Герингу, наци номер два, и Альфреду Йодлю, исполнявшему обязанности начальника верховного командования вермахта. Это документально подтвержденные факты".


Юрий Мухин, 17 мая 2020 г.:
"В архивах есть стенограммы и приговор Нюрнбергского трибунала и из этих документов ясно видно, что трибунал рассмотрел это дело в подробностях и НЕ ОПРАВДАЛ подсудимых Геринга и Йодля (их персонально обвиняли в «катынском» деле) в убийстве поляков немцами в 1941 году".

И т.д. и т.п.

Ну а в Тверском суде события развивались так. Судья Т.А.Федосова в теме катынского расстрела разбиралась примерно так же, как и большинство россиян, то есть никак.
Рассмотрев переданные истцами документы, включавшие исковое заявление, архивную справку № 12259-Т, приговор Нюрнбергского трибунала и Обвинительное заключение для Нюрнбергского трибунала, куда советская сторона вставила пункт об убийстве в сентябре 1941 года 11000 польских офицеров-военнопленных в Катынском лесу близ Смоленска, судья, видимо, решила, что время расстрела (сентябрь 1941 г.) является общеизвестным, раз уж даже в документах для Нюрнбергского трибунала оно приводится, и спор идет лишь о том, кто тогда поляков расстрелял - наши или немцы.

В пользу этого предположения говорит следующий фрагмент из мотивирующей части части её решения. Процитировав слова из Заявления Госдумы о том, что Катынское преступление было совершено по прямому указанию Сталина и других советских руководителей, она дополнила его следующим пассажем:
"Иосиф Виссарионович Сталин... был одним из руководителей СССР и в период Катынской трагедии, в сентябре 1941 г. Указанные обстоятельства судом признаются общеизвестными и в силу статьи 61 ГПК не нуждаются в доказывании"

О том, что в сентябре 1941 г.Сталин никак не контролировал территорию СССР, на которой произошло убийство поляков, судье в голову не пришло, поскольку где в тот момент проходила линия фронта она, естественно, тоже не знала.

В итоге, записав в своем решении, что "приняв и опубликовав Заявление, ответчик способствовал распространению мнения по общественно значимым вопросам, которые ИМЕЛИ ДОСТАТОЧНОЕ ФАКТИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ" и отказав истцам в иске, судья создала забавную коллизию, согласившись и с тем, что заявление Госдумы о расстреле поляков по указке Сталина обосновано фактами, и с тем, что поляков расстреляли в сентябре 1941 г. немцы, поскольку данная территория находилась к тому моменту под их контролем уже два месяца.

Решение суда вызвало у истцов восторг . Ведь, в отличие от судьи, они прекрасно понимали значение слов "в сентябре 1941 года", особенно сопровождавшихся пояснениями насчет общеизвестности данного факта.
Ю.И.Мухин писал:
"Мы почти два десятка лет доказываем, что поляки были расстреляны в сентябре 1941 года, мы требовали судебного установления этого факта. Да что мы – а как поляки требовали у судов установить это факт и еще сейчас требуют в Страсбурге, а как «Мемориал» хотел этот факт судом установить! Сбылась их мечта: суд установил – СЕНТЯБРЬ 1941 ГОДА.
А это значит, судом установлено, что польских пленных офицеров расстреляли немцы!"

Конечно, то, что суд в иске к Госдуме отказал, и, тем более, упомянул о достаточном фактическом обосновании её Заявления, радость немного омрачало, но, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Главное, что появилась возможность ссылаться на как бы установленный судебным органом факт расстрела поляков немцами, и этой возможностью катынские ревизионисты пользуются с тех пор при каждом удобном случае.

ВИКТОР ИЛЮХИН, ТАИНСТВЕННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ И СУДЬБА ПОЛЬСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ


Выступая в Государственной Думе 16 июня 2010 г., Виктор Илюхин привлек к себе всеобщее внимание заявлением о сообщенных ему неким таинственным незнакомцем фактах изготовления в начале 90-х гг фальшивых архивных документов:
"По имеющейся информации, фальсификаторы технически исполнили сотни, тысячи фальшивых страниц, и они были размещены в архивных делах и документах"

Цель всей этой бурной деятельности, по словам Илюхина, заключалась в том, чтобы "опорочить советское прошлое".

Но к 1992 году советское прошлое давно уже было опорочено, отчасти по этой причине распался и СССР. Какой смысл было затрачивать такие усилия для достижения цели, которая к этому времени и так уже была достигнута?

Кроме того, вбрасывание тысяч фальшивок в архивы - занятие довольно бессмысленное. Архивные документы становятся достоянием гласности лишь после того, как их там обнаружат и опубликуют исследователи.
Какие-то документы они обнаружат через год, какие-то через десять или двадцать лет, когда их содержание давно уже утратит свою актуальность с точки зрения изготовителей фальшивок.


Технология разоблачения, продемонстрированная Илюхиным на всю страну, тоже выглядела довольно странно. Вместо того, чтобы показывать печати и чистые бланки документов, якобы использовавшихся при фальсификации, нужно было всего лишь сообщить что-то типа того, что в РГАСПИ, ГАРФ, РГВА или любом другом архиве в таком-то фонде, в такой-то описи есть дело номер такое-то, в котором на листе таком-то имеется фальшивый документ под таким-то названием.
И каждый мог бы прийти в архив, обнаружить эту фальшивку и убедившись, что сообщаемые сведения верны, провести техническую и историческую экспертизу, которая подтвердит, что документ поддельный.

Вместо этого было продемонстрировано какое-то дело № 29 том 7, неизвестно из какого архива, с уверениями, что в нем якобы содержатся какие-то фальшивые документы, и всей этой конспирологии нужно было поверить исключительно на слово. Но фальшивые документы, согласно замыслу, должны были бы храниться в архивах, а не быть на руках, как в данном случае.

Свой рассказ о посетившем его таинственном незнакомце Илюхин дополнил следующей подробностью:
"В том числе он заявил, что непосредственно, вместе со своей командой, сфальсифицировал, если верить его утверждениям, там называемую «записку Берия» от 1940 года марта месяца. Он нанес на эту записку подпись Берия, одновременно на этой записке от имени Сталина, от имени Молотова, Маленкова были внесены еще и их фамилии" (на самом деле на записке Берии собственноручно расписались Сталин, Ворошилов, Молотов и Микоян, а Маленков в тот период ещё не был членом Политбюро).

Илюхина никто не просветил, что ещё за одиннадцать лет до визита к нему незнакомца были опубликованы воспоминания бывшего секретаря Горбачева Валерия Болдина, примкнувшего в августе 1991 г. к ГКЧП и по этой причине изгнанного потом из аппарата ЦК. В них, в частности, речь шла и об этой самой записке:

" Как-то перед одной из встреч с Ярузельским Горбачев дал срочное поручение:
– Принеси мне документы по Катынскому делу.
Я попросил срочно найти эти документы в архиве. Часа через полтора мне принесли два закрытых пакета с грифом «совершенно секретно» и припиской, что вскрыть их можно только с разрешения заведующего Общим отделом. Разумеется, и генсека, хотя это на пакетах и не значилось. Сам вскрывать пакеты я не стал.
– Нашел? – спросил Михаил Сергеевич, когда я появился в его кабинете.
– Не знаю, то ли это, – ответил я, подавая ему конверты.
Он вскрыл их, быстро просмотрел несколько страничек, сам запечатал пакеты, проклеив липкой лентой, и, возвращая их, сказал:
– В одном за подписью Берии речь идет об истинных фактах расстрела поляков в Катыни, а во втором – о выводах комиссии, работавшей после освобождения Смоленской области в годы войны и пришедшей к выводу, что это дело рук фашистов. Храните получше и без меня никого к ним не подпускайте. Слишком все это горячо.
Знаю, что позже о необходимости предать гласности все материалы Катынской трагедии в ЦК КПСС лично к Горбачеву не раз обращалась польская сторона, специально созданная совместная советско-польская комиссия, в которую входили от МИДа Л.Ф. Ильичев и от Института марксизма-ленинизма Г.Л. Смирнов.
Запрашивали документы В.А. Крючков, В.М. Фалин, но генсек-президент не реагировал на просьбы, и все обращения, записки на его имя остались без ответа, а Общему отделу он запретил выдавать эти документы. Более того, говорил сам и поручил сообщить польской стороне, что достоверных фактов о расстреле, кроме тех, что были обнародованы еще во время войны, не найдено. Горбачев был серьезно повязан этой ложью. И это, надо сказать, был еще не самый большой его обман, который он применял для введения в заблуждение нашего и мирового общественного мнения".

Судя по имеющейся на пакете с катынскими документами помете сотрудника I сектора Общего отдела ЦК КПСС В.Е.Галкина: "Получил от тов. Болдина В.И. документы в заклеенной папке вместе с конвертом вскрытого пакета за № 1, которая в тот же день сдана в У1 сектор в новом опечатанном пакете за № 1. В. Галкин 18.IУ.89г.", речь в воспоминаниях Болдина шла о встрече Горбачева с Ярузельским 28 апреля 1989 года.
То есть в апреле 1989 г. в архиве генсека спокойно лежала докладная записка Берии, повествующая об "истинных фактах расстрела поляков", которую, по словам илюхинского незнакомца, он со товарищи изготовил в 1992 году...


К 1989 году катынский вопрос в советско-польских отношениях уже назрел и перезрел. Воодушевленные проводимой в СССР политикой перестройки и гласности, поляки всё настойчивее добивались от советских властей объяснений по поводу судьбы своих почти 15 тысяч офицеров и полицейских, находившихся в лагерях для военнопленных в Козельске, Старобельске и Осташково до весны 1940 г., после чего всякий их след был утерян.

Трупы офицеров из Козельского лагеря откопали в 1943 году немцы, и советская версия по этому поводу вызывала у поляков, мягко говоря, большие сомнения, а почти четыре тысячи офицеров из Старобельского лагеря и свыше шести тысяч полицейских из Осташковского лагеря просто бесследно исчезли в 1940 году и никаких объяснений по этому поводу советские власти никогда не давали.

22 марта 1989 г. председатель КГБ СССР В.А.Крючков, министр иностранных дел СССР Э.А.Шеварнадзе и зав. международным отделом ЦК КПСС В.М.Фалин направили Горбачеву докладную записку "К вопросу о Катыни" в которой констатировали:
"Видимо, нам не избежать объяснения с руководством ПНР и польской общественностью по трагическим делам прошлого. Время в данном случае не выступает нашим союзником. Возможно, целесообразнее сказать, как реально было и кто конкретно виновен в случившемся, и на этом закрыть вопрос. Издержки такого образа действий в конечном счете были бы меньшими в сравнении с ущербом от нынешнего бездействия".

Но Горбачев советом коллег не воспользовался.
23 февраля 1990 г. В.М.Фалин пишет Горбачеву новую записку, объясняя, что ситуация фактически уже выходит из под контроля:

Уважаемый Михаил Сергеевич!
Рядом советских историков (Зоря Ю.Н., Парсаданова B.C., Лебедева Н.С.) допущенных к фондам Особого архива и Центрального Государственного архива Главного архивного управления при Совете Министров СССР, а также Центрального Государственного архива Октябрьской революции, выявлены ранее неизвестные материалы Главного управления НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных и Управления конвойных войск НКВД за 1939—1940 годы, имеющие отношение к т.н. катынскому делу.
Согласно этим материалам, на начало января 1940 года в лагерях Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных в Осташкове Калининской области, Козельске Смоленской области, Старобельске Ворошиловградской области находилось около 14 тыс. бывших польских граждан из числа офицеров армии и флота, сотрудников полиции и жандармерии, военных и гражданских чиновников, различного вида агентуры, а также военного духовенства...

В апреле—мае 1940 года содержавшиеся во всех трех лагерях лица были этапированы в распоряжение различных областных управлений НКВД. Списки составлялись централизованно и имели общую систему нумерации, каждый из них включал в среднем 100 человек, поступали регулярно, иногда по 4-5 списка в день. Об отправке ежедневно докладывалось в Москву Из числа этапируемых предписывалось исключать агентов-осведомителей и лиц, представляющих оперативный интерес....
Перед началом акции было дано распоряжение о введении почтового контроля и об изъятии всей входящей и исходящей корреспонденции. Запрещалось давать какие-либо ответы на запросы о содержащихся в лагерях. Все лагерные сотрудники были предупреждены о «хранении в строгом секрете места отправки» контингента...
Лица, содержавшиеся во всех трех лагерях до апреля-мая 1940 года, в статистических отчетах в дальнейшем не фигурировали...
Таким образом, документы из советских архивов позволяют даже в отсутствие приказов об их расстреле и захоронении проследить судьбу интернированных польских офицеров, содержавшихся в лагерях НКВД в Козельске, Старобельске и Осташкове. Выборочное пофамильное сопоставление списков на отправку из Козельского лагеря и списков опознания, составленных немцами весной 1943 года во время эксгумации, показало наличие прямых совпадений, что является доказательством взаимосвязи наступивших событий.
На базе новых документальных фактов советскими историками подготовлены материалы для публикации. Некоторые из них уже утверждены редколлегиями и приняты в производство. Выход в свет планируется на июнь—июль.
Появление таких публикаций создавало бы в известном смысле новую ситуацию. Наш аргумент — в госархивах СССР не обнаружено материалов, раскрывающих истинную подоплеку катынской трагедии, стал бы недостоверным. Выявленные учеными материалы, а ими, несомненно, вскрыта лишь часть тайников, в сочетании с данными, на которые опирается в своих оценках польская сторона, вряд ли позволит нам дальше придерживаться прежних версий и уклоняться от подведения черты. С учетом предстоящего 50-летия Катыни надо было бы так или иначе определяться в нашей позиции.
Видимо, с наименьшими издержками сопряжен следующий вариант:
Сообщить В. Ярузельскому что в результате тщательной проверки соответствующих архивохранилищ, нами не найдено прямых свидетельств (приказов, распоряжений и т.д.), позволяющих назвать точное время и конкретных виновников катынской трагедии. Вместе с тем в архивном наследии Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных, а также Управления конвойных войск НКВД за 1940 год обнаружены индиции, которые подвергают сомнению достоверность «доклада Н. Бурденко». На основании означенных индиций можно сделать вывод о том, что гибель польских офицеров в районе Катыни — дело рук НКВД и персонально Берия и Меркулова.
Встает вопрос, в какой форме и когда довести до сведения польской и советской общественности этот вывод. Здесь нужен совет президента РП, имея в виду необходимость политически закрыть проблему и одновременно избежать взрыва эмоций".

Поняв, что дальше отмалчиваться уже невозможно, Горбачев решил воспользоваться данным ему советом.
13 апреля 1990 г. было опубликовано Заявление ТАСС, в котором, в частности, говорилось:
"В самое последнее время советскими архивистами и историками обнаружены некоторые документы о польских военнослужащих, которые содержались в Козельском, Старобельском, Осташковском лагерях НКВД СССР. Из них вытекает, что в апреле — мае 1940 года из примерно 15 тысяч польских офицеров, содержавшихся в этих трех лагерях, 394 человека была переведены в Грязовецкий лагерь. Основная же часть «передана в распоряжение» управлений НКВД соответственно по Смоленской, Ворошиловградской и Калининской областям и нигде больше в статистических отчетах НКВД не упоминается.
Выявленные архивные материалы в своей совокупности позволяют сделать вывод о непосредственной ответственности за злодеяния в катынском лесу Берии, Меркулова и их подручных.
Советская сторона, выражая глубокое сожаление в связи с катынской трагедией, заявляет, что она представляет одно из тяжких преступлений сталинизма.
Копии найденных документов переданы польской стороне. Поиск архивных материалов продолжается".

Но о том, что в его архиве хранятся документы, раскрывающие механизм принятия решения о расстреле польских военнопленных, Горбачев скрывал до самого последнего момента, и передавая их Ельцину 23 декабря 1991 г., за два дня до своей отставки, сделал вид, что узнал о них только накануне.


Что касается Илюхина и его таинственного незнакомца, то тут можно лишь гадать, что это было. Трудно удержаться от предположения, что, возможно, это являлось попыткой скомпрометировать его деятельность в общественном военном трибунале по Путину, созданном т.н. Общероссийским офицерским собранием.
Расчет строился, вероятно, на том, что Илюхин обратится с просьбой о проведении расследования в Прокуратуру, там ему продложат представить свидетеля - этого самого незнакомца, а того и след простыл.
Илюхина публично поднимут на смех, СМИ это всё разнесут по стране и в общественном мнении сформируется представление о нём как о человеке, которого нельзя воспринимать всерьёз.
Но осторожный Илюхин в Прокуратуру обращаться не стал, постепенно тема утратила актуальность и только воодушевленные всей этой историей сталинисты везде с тех пор рассказывают, что все документы, изобличающие деятельность их кумира, на самом деле являются фальшивками.

10 февраля 2011 г. Общественный военный трибунал, заслушав обвинительную речь Илюхина, огласил свой приговор Путину. Признав его деятельность несовместимой с национальными интересами страны, как носящую осознанно враждебный характер и причинившую невосполнимый ущерб внешней безопасности Российской Федерации, трибунал посчитал что она подлежит тщательному расследованию правоохранительными органами РФ и дальнейшей судебно-правовой оценке.
1 марта 2011 г. Илюхин направил начальнику Следственного управления ФСБ РФ В.М.Терехову свое заявление, в котором, рассказав о решении, принятом Общественным военным трибуналом по Путину, попросил рассмотреть вопрос о возбуждении в отношении него уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного в т.ч. и статьёй 275 УК РФ ("Государственная измена").
На следующий день Илюхин обратился с письмом к действующему Президенту Д.А.Медведеву с предложением создать смешанную комиссию из сотрудников Администрации Президента РФ и депутатов Госдумы от фракции КПРФ, «Справедливая Россия» и ЛДПР для проверки обвинений, выдвинутых против В.Путина офицерским трибуналом и попросил проинформировать его о принятом решении.
Но проинформировать его, видимо, не успели, поскольку 19 марта он скоропостижно скончался.

Так как об общественном трибунале по Путину мало кто слышал, а активная деятельность Илюхина как оппонента официальной позиции российских властей по поводу расстрела поляков, напротив, была хорошо известна, популярность быстро приобрела конспирологическая версия о том, что Илюхин стал жертвой своих попыток отстоять правду о "Катыни".

По прошествии некоторого времени к ней добавилась ещё одна - что его смерть наступила сразу после того, как он выступил со своими разоблачениями по этому поводу, хотя на самом деле с того момента прошло уже девять месяцев...

Катынь: арифметическая задачка с четырьмя подсказками

Исчезнувших весной 1940 г. военнопленных поляков из Козельского, Старобельского и Осташковского лагерей их семьи начали разыскивать почти сразу же. Поскольку ответы на свои письма они не получали, 17 сентября 1940 г. соответствующий запрос был отправлен в Исполком Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца СССР президентом Международного Красного Креста Максом Губером. Впоследствии запросы о пропавших военнопленных поступали к властям СССР также и через немецкое посольство в Москве.

Потом началась война.

После того, как 30 июля 1941 г. были установлены дипломатические отношения между СССР и польским правительством в изгнании, Указом Президиума ВС СССР от 12 августа 1941 г. все польские граждане, находящиеся в лагерях для военнопленных, в тюрьмах, ИТЛ, спецпоселках и в местах ссылки и высылки, были освобождены, и началось формирование польской армии в СССР под командованием Андерса.

Столкнувшийся с первых же дней с острой нехваткой командного состава, Андерс попытался добиться от советских властей ответа на вопрос о судьбе польских офицеров, содержавшихся до весны 1940 г. в Козельском и Старобельском лагерях, а когда из этого ничего не вышло, поднял вместе с Председателем Совета министров Польши В.Сикорским этот вопрос на встрече со Сталиным 3 декабря 1941 г.

Вручив Сталину составленный по памяти уцелевшими офицерами из этих лагерей список из 3825 офицеров, которые, несмотря на амнистию 12 августа 1941 г. так и не были освобождены, Сикорский заявил:
"Я поручил проверить, нет ли их в Польше, с которой у нас постоянная связь. Оказалось, что там нет ни одного из них; так же, как и в лагерях военнопленных в Германии. Эти люди находятся здесь. Ни один из них не вернулся.
СТАЛИН: Это невозможно. Они убежали.
АНДЕРС: Куда они могли убежать?
СТАЛИН: Ну, в Маньчжурию".

Версия насчет Манчжурии поляков не устроила, и они продолжали всеми доступными им способами добиваться какого-то более вменяемого ответа.

Из меморандума польского посольства в СССР советскому правительству от 19 мая 1942 г.:
"...Хотя советские власти располагают точными списками бывших польских военнопленных, которые, по неизвестной для польской стороны причине, не могут вернуться под боевые знамена, идя навстречу советским пожеланиям и для облегчения поисков без вести пропавших главнокомандующий и председатель Совета министров Речи Посполитой генерал Сикорский и командующий польскими вооруженными силами в СССР генерал Андерс 18 марта 1942 г. вручили советской стороне затребованные ею списки.
Вышеуказанные списки с большим трудом были составлены по памяти немногочисленными бывшими военнопленными из Козельска, Старобельска и Осташкова, которым, по тем или иным причинам, удалось избежать судьбы офицеров, вывезенных из этих лагерей в 1940 году.

...Никто из этих людей не вернулся до сих пор в ряды армии, никто не дал о себе знать".

13 июня 1942 г. польское посольство направляет советскому правительству новую ноту, в которой, в частности, говорилось:

"...В ряде переговоров с высокопоставленными представителями властей СССР был затронут вопрос об освобождении военных, которые находились в лагерях Козельск, Старобельск и Осташков. Эти лагеря были ликвидированы в 1940 году, а военнопленные вывезены в неизвестном направлении в апреле и мае того же года, и всякий их след утерян. НКИД до сих пор не представил посольству никаких объяснений по этому делу.
...Посольство Речи Посполитой будет крайне обязано за по возможности скорый ответ по вопросу бывших военнопленных из лагерей Козельск, Старобельск и Осташков тем более, что со времени заключения договора от 30 июля 1941 г. прошло уже 10 месяцев..."

Никаких устраивающих их ответов польские власти на свои обращения не получали, так что когда в апреле 1943 г. немцы объявили о найденном ими в катынском лесу захоронении польских офицеров, никаких сомнений в том, что ответ на мучивший их три года вопрос, наконец, найден, у поляков уже не было.

С тех пор прошло 80 лет. Давно уже и СССР признал свою ответственность за расстрел поляков и российские власти подтвердили этот факт, но поклонники отца народов никак не могут поверить в то, что их кумир, с помощью органов внесудебной расправы - "троек" и "двоек" отправивший на тот свет за два года до Катыни свыше 600 тысяч собственных "неисправимых врагов советской власти", в 1940 г. добавил к ним до кучи и ещё 15 тысяч таких же неисправимых врагов советской власти, одетых в шинели польских офицеров и полицейских.


Поскольку полностью отрицать факт расстрела поляков становилось уже сложно, популярность в последние годы приобрела версия, согласно которой перед войной некоторое количество польских военнопленных (около трех тысяч чел.), действительно, было расстреляно, но это были те, кто совершал преступления в отношении пленных красноармейцев в 1920-21 гг. или (есть и такая версия) те, кто отдавал приказы оказывать сопротивление советским войскам в 1939 г.

На самом деле, ни те, ни другие никого в НКВД не интересовали. В директиве Л.П.Берии по оперативно-чекистскому обслуживанию военнопленных в лагерях НКВД СССР от 8 октября 1939 г. перед особыми отделениями лагерей была поставлена задача выявления совсем других категорий лиц:
а) лиц, служивших в разведывательных, полицейских и охранных органах бывшей Польши (экспозитурах, разведпляцувках, в отделах государственной безопасности при воеводствах, посторунках полиции, делегатурах при воинских частях, рефератах при корпусных округах ("Довудство Окренгово Корпуснове"), тюремных служащих и служащих батальона КОП,
б) агентуры перечисленных выше органов (конфидентов, агентов сыска);
в) участников военно-фашистских и националистических организаций бывшей Польши (ПОВ, ППС, "Осадники", "Стрельцы", "Легион Младых", "Бискупа Кубина", "Союз унтер-офицеров запаса", "Союз офицеров запаса"1, "Союз адвокатов Польши", "Комитет защиты крестов", "Белорусский национальный комитет", "Сионисты");
г) работников суда и прокуратуры;
д) агентуры других иностранных разведок;
е) участников зарубежных белоэмигрантских террористических организаций (РОВС, БРП, НТСНП, "Зеленый дуб", "Савинковцы", "Союз русской молодежи", "Союз бывших военных", "Союз повстанцев Волыни", "Комитет помощи русским эмигрантам", УНДО, ОУН, "Комиссия для России");
ж) провокаторов бывшей царской охранки и лиц, служивших в полицейско-тюремных учреждениях дореволюционной России;
з) провокаторов охранки в братских коммунистических партиях Польши, Западной Украины и Белоруссии;
и) кулацких и антисоветских элементов, бежавших из СССР в бывшую Польшу.

Соответственно, если лиц причастных к событиям 1920 или 1939 годов не выявляли, то и расстреливать было некого.

Чтобы понять, что же произошло с пленными поляками, нужно попробовать решить простую арифметическую задачку на уровне четвертого класса.

Итак, имеем:
В апреле-мае 1940 г. 15 тысяч польских офицеров и полицейских были переданы в распоряжение трех областных УНКВД.
- Свыше 4 тысяч офицеров из Козельского лагеря - в распоряжение Смоленского областного УНКВД
- Почти 4 тысячи офицеров из Старобельского лагеря - в распоряжение Харьковского областного УНКВД
- Свыше 6 тысяч полицейских из Осташковского лагеря - в распоряжение Калининского областного УНКВД

После этого ни по каким учетам НКВД они больше не проходили, живыми их никто не видел, писем не получал и в армию Андерса, когда она в 1941 г. начала формироваться в СССР, никто не пришёл.

В 1943 г. 4 с лишним тысячи офицеров из Козельского лагеря откопали немцы. Тут все понятно - кто нашёл, те и расстреляли.
Сначала, правда, объявили, что нашли 10 тыс. трупов, но потом пришлось пятиться назад - трупов обнаружилось в два с лишним раза меньше - оказалось, что они даже не в курсе были, скольких сами же и расстреляли.

Еще оказалось, что они не в курсе были, какими патронами поляки были убиты.
В разгар раскопок, 8 мая 1943 г., Геббельс записывает в своем дневнике:
«К несчастью, в Катыни были найдены немецкие боеприпасы. Полагаю, это то, что мы продали Советам, еще когда дружили, и это хорошо им послужило… а может, они и сами побросали пули в могилы. Но главное, что это должно остаться в тайне. Поскольку если это всплывет на поверхность и станет известно нашим врагам, все дело о Катыни лопнет».

Но это всё детали...


Итак, вопрос:

Куда той же весной 1940 г. вместе с найденными немцами в Катыни польскими офицерами из Козельского лагеря исчезли и почти 4 тысячи офицеров из Старобельского лагеря и свыше 6 тысяч полицейских из Осташковского лагеря, которые, как уже было сказано, после этого ни по каким учетам НКВД больше не проходили, живыми их никто не видел, писем не получал, в армию Андерса, когда она в 1941 г. начала формироваться в СССР, никто из них не пришёл и немцы их тоже не нашли.
Где на просторах сталинского СССР бесследно, как в бермудском треугольнике, растворилась целая дивизия поляков?


Чтобы помочь найти правильный ответ на этот вопрос, предлагается несколько подсказок.

Подсказка первая.
Часто приходится слышать, что, поскольку польские офицеры в Катыни были расстреляны из иностранных пистолетов калибра 7.65 и при этом были использованы немецкие патроны, это является прямым доказательством непричастности НКВД к данному расстрелу.
Дескать, если бы расстреливали чекисты, то было бы использовано стандартное оружие расстрельных команд - револьверы системы Наган.

Однако, при расстреле больших групп людей, причем не измученных длительным заключением узников, а молодых здоровых офицеров, могли возникнуть разного рода непредвиденные ситуации, и в этих условиях простота перезарядки пистолета являлась его важным преимуществом перед револьвером.
"Но иностранные пистолеты не являлись штатным оружием в НКВД и следовательно не могли использоваться при расстреле", - могут нам возразить, и будут неправы.
Во-первых, ничто не мешало использовать в данном случае и нештатное оружие, если бы это было признано целесообразным, а во-вторых, иностранные пистолеты калибра 7.65 году являлись в 1940 г. штатным оружием НКВД.
Приказом наркома внутренних дел СССР № 093 от 3 марта 1940 г. были утверждены нормы вооружения для Главного тюремного управления НКВД СССР, тюремных управлений, отделов и отделений, тюрем НКВД-УНКВД и ГУГБ НКВД, в соответствии с которыми пистолеты калибра 7.65 были определены наряду с револьверами Наган и пистолетами ТТ как табельное оружие соответствующих подразделений.
И не только их. Например, 12 июня 1941 г. при проверке инспекторами Отдела материально-технического обеспечения АХУ НКВД СССР наличия и технического состояния оружия, находящегося в пользовании сотрудников Управления по делам военнопленных, было зафиксировано, что из проверенных шести сотрудников у трёх имеются иностранные пистолеты калибра 7.65: у двоих - маузеры, у одного - Вальтер.


Подсказка вторая.
Время расстрела. Согласно заявлениям свидетелей бурденковской комиссии, захваченные немцами в июле 1941 г. польские офицеры были расстреляны в августе-сентябре 1941 г.
Но вот что на Нюрнбергском процессе отвечал на вопросы немецкого защитника Штамера выставленный советской стороной свидетель из Болгарии Марко Марков, работавший в 1943 г. в составе созванной немцами международной комиссии экспертов:
«ШТАМЕР. Согласно вашему протоколу о вскрытии, на вскрытом вами трупе польского офицера имелась одежда. (…) Какая одежда была на этом офицере — зимняя или летняя?
МАРКОВ. Это была зимняя одежда: шинель и шерстяной шарф вокруг шеи".
На теплую зимнюю одежду на трупах обратили внимание и иностранные корреспонденты, которых в январе 1944 г. пригласили в Катынь для демонстрации результатов работы комиссии Бурденко. В апреле 1940 г., когда военнопленных из Козельского лагеря передавали в распоряжение Смоленского областного УНКВД, на полях ещё лежал снег, а вот в августе-сентябре в средней полосе в зимней одежде у нас, как всем известно, никто ещё не ходит...



Подсказка третья..
В апреле-мае 1940 г. 15 тысяч пленных польских офицеров и полицейских были переданы в распоряжение УНКВД Калининской, Смоленской и Харьковской областей, после чего их живыми никто уже больше не видел. А 26 октября 1940 г. под номером 001365 был издан сов. секретный приказ Л.П.Берии о премировании "за успешное выполнение специальных заданий" работников НКВД СССР и УНКВД Калининской, Смоленской и Харьковской областей.
Из перечисленных в приказе 125 человек, 44 были премированы месячным окладом, остальные 81 человек получили по 800 руб.

Само по себе премирование обычных работников УНКВД приказом с грифом "сов. секретно" не имеет прецедентов в наградной практике НКВД. Но ситуация проясняется, если взглянуть на фамилии премированных работников центрального аппарата НКВД, выполнявших вместе с чекистами из Калининской, Смоленской и Харьковской областей некие "специальные задания".
Шестой в списке значится фамилия всем сегодня известного главного расстрельщика страны начальника Комендантского отдела АХУ НКВД СССР В.М.Блохина, а следом фамилии ещё девятерых членов его расстрельной команды из Комендантского отдела и других подразделений НКВД (Окунев А.В., Шигалёв В.И., Яковлев П.А., Антонов И.И., Фельдман И.И., Шигалев. И.И., Семенихин Д.Э., Дмитриев А.Д., Емельянов А.М.).
Возможно, именно присутствии спецгруппы Блохина в списке работников трех областных УНКВД и побудило присвоить приказу о премировании необычный для такого рода распоряжений гриф. Чем меньше людей заинтересуются вопросом, какие такие "специальные задания" калининские, смоленские и харьковские чекисты выполняли совместно с расстрельной командой из Москвы, тем лучше...


Подсказка четвертая.
Статистика НКВД скрупулезно отслеживала ситуацию с польскими военнопленными на протяжении всего периода их пребывания в СССР, и в многочисленных служебных записках все связанные с ними события зафиксированы с точностью до одного человека.
События военного времени нашли свое отражение в справке УПВИ от 3 декабря 1941 г. (подготовленной к встрече в тот день Сталина с Сикорским и Андерсом), и в "Справке о военнопленных поляках, содержавшихся в лагерях НКВД в 1939-1941 гг", составленной 5 декабря 1943 г. начальником 2-го отдела УПВИ майором И.С.Денисовым.
Как следует из последней справки, единственные потери при эвакуации в начале войны лагерей с польскими военнопленными были в приграничном Львовском лагере, когда из 14 135 человек, занятых на строительстве дороги Ровно-Львов не удалось вывезти 1834 человек.
Больше никаких потерь при эвакуации лагерей с военнопленными статистика НКВД не зафиксировала. И это при том, что уже восемь месяцев назад СССР громогласно объявил на весь мир, что откопанные немцами в Катыни польские военнопленные - это те, которые попали к ним в плен в районе Смоленска летом 1941 г.
Пропаганда пропагандой, а для служебного пользования всё должно быть написано так, как оно было на самом деле.

Ну а интересующие нас поляки проходят в справке от 5 декабря 1943 г. как "переданные через 1-й спецотдел НКВД в распоряжение УНКВД областей, на территории которых были расположены лагеря, 15 131 чел., в т.ч. 8348 офицеров. Передача офицеров производилась их Старобельского, Козельского и Осташковского лагерей".

В справке от 3 декабря 1941 г. об этом сказано ещё короче:
"Отправлено в распоряжение УНКВД в апреле-мае 1940 г. через 1-й спецотдел 15 131 чел."

Так и остались они навсегда с этой последней записью в своей биографии.


На самом деле, подсказок гораздо больше, но ради экономии места придется ограничиться этими четырьмя. В принципе, этого должно хватить для того, чтобы решить сравнительно несложную арифметическую задачку, которую весь остальной мир успешно решил уже много лет назад...